Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX), часть 9


Анекдоты № 193 от 03.05.2003 г.


Love Story времен Екатерины Великой

Пензенский верховный земской суд 20 июля 1795 года вынес постановление о побоях, причиненных прокурором Улыбышевым вице-губернатору князю Долгорукову за привлечение жены его, Улыбышева, к распутству. Эта история в свое время наделала немало шуму по всей России.

Иван Михайлович Долгоруков был довольно известным в свое время поэтом, а 1793-1796 годах служил в Пензе и во Владимире. Позднее он сам же и описал эту историю. Он признавался, что между ним и г-жой Улыбышевой была "интрига", но "самая скромная и благопристойная". Князь писал:

"Я счастлив был взглядом, вздохом, запиской и ничего более не требовал: Переписка между нами открылась частная. Чем сильнее мы хотели друг друга уверить в чувстве любви, тем пламеннее были наши выражения и, начитавшись оба Colardeau и Дората, мы менялись самыми пылкими грамотками".
Одно из писем Долгорукова, в котором он
"употребил все, что страсть любовная может внушить языку и перу, воспламененному воображением",
было перехвачено ее мужем, которого князь называл "пьяным буяном".

Встречное письмо жены также было перехвачено -

"и переписка наша таким образом оказалась в руках ее мужа".

Г-ну Улыбышеву эта интрига совсем даже не понравилась, он не нашел ее возвышенной, а почему-то решил, что здесь задета его честь. Прокурор, естественно в форме, пришел в Казенную палату, где застал своего обидчика и набил ему морду; выражаясь языком князя, прокурор совершил ему "личную обиду". Долгоруков не посмел дать сдачи оскорбленному мужу, но оправдывал это тем, что сам он был во фраке.

Эта история может быть и не получила бы дальнейшей огласки, мало ли обманутых мужей было в России, но тут князь Долгоруков выступил, как полный идиот: он подал императрице жалобу на действия г-на прокурора Улыбышева. Дело рассматривалось в судебном порядке, и переписка князя и г-жи Улыбышевой сделалась всем известной!

К несчастью для князя, в его письмах обнаружились некоторые свободные мысли относительно брака, которые он смог почерпнуть у Мирабо и прочих возмутительных писателей того времени во Франции. Это навело власти на мысль о том, что якобинская зараза могла поселиться в голове князя, и это ему "сугубо впоследствии времени повредило".

Князь позже был очень возмущен тем, что его переписка стала достоянием гласности, и обвинял в этом судебные власти. Но в суд-то его кто тащил?

Публика валом валила на судебные заседания, записывала речи сторон и любовную переписку, а потом все это расходилось по рукам. После суда дотошные любители добрались и до судебного архива и скопировали переписку князя и г-жи Улыбышевой. Тетради с этими выписками широко разошлись по России, но образованные современники сочли эти любовные письма довольно пошлыми. Почему? Позволю себе привести по паре цитат из этой переписки.

Он:

"Нет, не страшись! Отдай мне больше справедливости: не только на театре, но в собраниях целого света скажу, что ты мне не только мила, но нижe какая женщина в силах будет отвлечь мое сердце от тебя и скинуть те легкие и дорогие цепи, кои ты одна в моем нынешнем положении могла и умела накинуть; тебе дано было судьбою все сердце мое себе присвоить, отняв его даже у тех, кои от начала мира имели право по всем законам (!!); так не страшись ничьих прелестей: никакие красоты Лизаньки моей в глазах моих не превзойдут. Ах, друг мой, в естестве нет сильнее моей страсти; душа моя, будь здорова!!! Матушка, жизнь моя! Бог мой! Как воображу, что я в твоих объятиях, то я вне себя".
Она:
"Ах, на что Вы дали повод открыть мои чувства? Знай, что я тебя люблю; если тебе надобно, я всему свету оное сказать готова. Ах, что вы делаете, какое Вы пронзаете сердце! Меня все в страх и трепет приводит; по крайности из жалости выведите меня из сего адского положения".
Он:
"Я, любовь и природа нас соединяет, потому что не свечи влекут нас и никакие клятвы Богу, пред престолом брачным воссылаемые от супругов, но любовь и глас природы, то есть связь и сила чувств природы, в сердца наши влагаемые, нас соединяют тесными узами, кои никогда не разорвутся".
Она:
"Там: жизнь моя, кинувшись на шею к тебе, прижимая тебя к груди моей, попрошу одного слова, одно, что меня любишь, сделает меня счастливою! Скажи это, друг мой, скажи, утешь свою подданную, воскреси рабу твою, дай жизнь вашей любовнице, - ах, как я вас люблю! Или научи, как выдрать пламя из недра моего сердца".
И т.д., и т.п. Мужу трудно было принять такую переписку за невинные шалости, а современники сочли эти письма довольно пошлыми и недостойными пера известного поэта. Отсюда вывод: сочинять прекрасные стихи и писать хорошо любовные письма - не одно и то же.


Аплодисменты Винапура

В начале 1805 года в Москве в церкви Св. Дмитрия Солунского близ Тверского бульвара произошел следующий инцидент. Как обычно, там пел Бекетовский хор. Особенно отличалась своим прелестным голосом и мастерством некая девушка Анисья, не очень впрочем, и красивая.

Вот поют "Достойно есть", и под конец Анисья своим соло в хоре, а более своими руладами так поразила всех благочестивых и светских слушателей, что один из них, некто князь Винапур, выкрещенный индиец и лев того времени, не выдержал и захлопал в ладоши в каком-то неистовом восторге. Полицмейстер Алексеев приказал ему немедленно покинуть церковь. Известие об этом происшествии немедленно дошло и до московского митрополита Платона, который во избежание дальнейших соблазнов приказал г-ну Бекетову немедленно отправить свой хор в деревню.

А этот Винапур был эмигрантом, женатым на дочери купца Сахарова.
В 1812 году его расстреляли, как французского шпиона.


Генерал Яков Петрович Лабат

де Виванс покинул Францию еще до революции. Ф.Ф. Вигель в своих "Записках" о нем пишет:
"Вступив у нас в военную службу, он гасконскою оригинальностию скоро понравился начальникам и сделался, наконец, любимцем самого князя Потемкина, который, причислив его к своему штату, назначил смотрителем собственных дворца и сада, нынешних Таврических. По смерти Потемкина они поступили в казну, а его место из партикулярного превратилось в придворное. При Павле Таврический дворец превращен в казармы лейб-гусарского полка, а г. Лабат, который и его смешил, сделан кастеланом строившегося Михайловского замка: Оставив в отечестве дворянские предрассудки, Лабат в России женился на дочери известного в свое время французского парикмахера Мармиона".
После смерти Павла должность кастелана Михайловского замка была упразднена, и его, для проформы, переименовали в смотрителя Зимнего дворца с сохранением всего содержания и жалованья.


Проигранная жена

Камергер князь Александр Николаевич Голицын (1769-1817) был очень образованным, любезным и веселым человеком, но вел довольно беспутный образ жизни. В короткое время он не только прожил сорок тысяч душ, огромное по тем временам состояние, но и влез в долги. Выпутаться из сложившейся ситуации ему помог граф Лев Кириллович Разумовский (1757-1818), но за это князю пришлось уступить графу свою красавицу-жену. История эта получила скандальную огласку, и князю пришлось покинуть высший свет. До конца жизни он жил за счет небольшого пенсиона, который ему предоставляли его племянники князья Гагарины.

Последние выпуски Анекдотов:

Последние выпуски Ворчалок: