|
|
|
|
Суворов у ПавлаОднажды Суворова пригласили в кабинет к великому князю Павлу Петровичу. Едва войдя в кабинет, Суворов начал гримасничать и проказничать. Павел остановил его:«Мы и без этого понимаем друг друга». Австрийский унтерВ союзной армии Суворов заметил одного храброго и расторопного австрийского унтера и велел произвести его в офицеры. Вскоре от австрийских военных властей он получил ответ на нескольких листах. Там сообщалось, что данный унтер не может быть произведен в офицеры, так как он не из дворян, не выслужил положенный срок, и вообще, австрийские законы запрещают такое производство. К письму прилагались все ссылки на указанные законы.Суворов был взбешен: «Боже мой! Я начальник армии и не могу быть ее отцом и благодетелем. Дарование в человеке есть бриллиант в коре. Отыскав его, надобно тотчас очистить и показать его блеск. Талант, из толпы выхваченный, преимуществует пред многими другими. Он всем обязан не породе, не искусству, не случаю и не старшинству, но самому себе. Старшинство есть большею частью удел посредственных людей, которые не дослуживаются, а доживают до чинов. О, немогузнайка — нихтбештимзаген! Нет, родимая Россия! Сколько из унтеров возлелеела ты героев!» Суворов и мадам ВальрандВо время своего двухлетнего пребывания в Херсоне Суворов познакомился на одном балу с сестрой адмирала Круза. От нее он узнал, что ее муж, капитан первого ранга Вальранд, навечно разжалован в матросы и проживает здесь же. Суворов много времени приводил с этой приятной дамой, приглашал ее на все балы и банкеты и часто танцевал с ней. Что там у них было, истории неизвестно, но, отъезжая в армию, Александр Васильевич сказал даме:«Молись Богу, Он услышит молитву твою!»После взятия Варшавы Суворов написал императрице: «Знаю, что Матушка-Царица меня наградит. Но величайшая для меня награда — помилование Вальранда».Вскоре Вальранд опять стал капитаном первого ранга, а умер даже генерал-майором. Во Франции не было дворянстваОднажды у Суворова собралось много французов-эмигрантов, которые живо обсуждали судьбу казненного короля и говорили о своих пожертвованиях в его пользу. Суворов прослезился и сказал:«Жаль, что во Франции не было дворянства. Этот щит Престола защитил в стрелецкий бунт нашего Помазанника Божия».И все французы вдруг смолкли. Чти отца и матерь свою!Князь Багратион рассказал Суворову о солдате, который попросил его отправить своим престарелым родителям в Нижегородскую губернию пять червонцев, полученных от товарищей при разделе добычи. Суворов попросил представить ему этого солдата, перед всеми расцеловал его и сказал:«Спасибо тебе, христианин, что ты помнишь заповедь Божию: чти отца и матерь твою».Тут солдат признается, что был с Суворовым в турецкую и польскую кампанию, и Александр Васильевич с радостью вскричал: «Давай мне за него дюжину рекрут — нет, мало, и сотни не возьму. Поздравляю тебя унтером».Солдат стал отказываться: «Благодарю, Ваше Сиятельство, я неграмотный, служил рядовым, прикажите мне умереть в рядах».Суворов обернулся к окружающим: «Где это услышим?» В старой шинелиСуворов часто ходил среди солдат в старой шинели или солдатской куртке. Таким образом он хотел лучше узнавать настроения и потребности солдат. В этом обличье с ним иногда происходили забавные случаи.Однажды генерал Х. Дерфельден прислал к Суворову сержанта с важными бумагами. Тот в лагере увидел старичка в солдатской куртке и спросил у него: «Эй, старик, постой! Скажи, где пристал Суворов?»Старик сердито буркнул: «Черт его знает!»Сержант заволновался: «Как, у меня от генерала к нему бумаги».Старый солдат проворчал: «Не отдавай, он теперь или размертвецки пьян, или горланит петухом».Сержант поднял на него палку: «Моли ты Бога, старичишка, за свою старость; не хочу и рук марать. Ты, видно, не русский, что так ругаешь нашего отца и благодетеля».Еле Суворов от него убежал. Когда примерно через час Суворов вернулся в свой штаб, сержант повалился ему в ноги, но Суворов поднял его со словами: «Ты доказал любовь ко мне на деле: хотел поколотить меня за меня», -и поднес ему из своих рук чарку водки. Суворов и курьерКак-то в Финляндии Суворов ехал в чухонской телеге, и встречный курьер хлестнул его плетью. Лежавший в той же телеге его адъютант Курсис хотел что-то закричать, но Суворов зажал ему рот:«Тише, тише! Курьер, помилуй Бог, дело великое!» Другое дело, что вскоре выяснилось, кем был этот курьер. Оказалось, что курьерская подорожная была выправлена повару генерала Германа, который и ехал в Петербург за провизией. Суворов на это меланхолично заметил: «Ну что же? Мы оба потеряли право на сатисфакцию, потому что оба ехали инкогнито». (Продолжение последует) ©Виталий Киселев (Старый Ворчун) abhoc@abhoc.com |
|
|
|
