|
|
|
|
В 1942 году Юрий Фельзен (1894-1943) [настоящее имя - Николай Бернгардович Фрейденштейн] прислал в Ниццу Адамовичу открытку из оккупированной зоны: "Я теперь не бываю у Мережковских. Там теперь бывают совсем другие люди". Почему он так написал? Что произошло? Мережковский ездил к Муссолини и получил аванс под биографию Данте. О своей встрече с дуче Мережковский рассказывал так: "Как только я увидел его в огромном кабинете у письменного стола, я громко обратился к нему словами Фауста из Гёте:Как же вопил от восторга Мережковский, если дуче вынужден был его немного осадить."Кто ты такой? Wer bist du denn?.."А он в ответ:"Piano, piano, piano…" Мережковский собрался написать биографию Данте и под этот заказ начиная с 1936 года несколько раз получал деньги. О своих дальнейших отношениях с Муссолини Мережковский рассказывал так: "Пишешь – не отвечают! Объясняешь – не понимают! Просишь – не дают!"Эта фраза стала весёлой поговоркой на Монпарнасе применительно к текущим делам. В своей книге Мережковский сравнивал Данте с Муссолини, и даже в пользу последнего. Немного позднее с таким же пылом Мережковский полетел на нюрнбергский слет (1938). Идея была чрезвычайно простой: в Росси восторжествовал режим дьявола, предсказанный ещё Гоголем и Достоевским… Гитлер борется с коммунизмом. Марксизм – антихрист; антимарксизм – антиантихрист… Когда Владимир Злобин (1894-1967) заменил в хозяйстве Мережковских Дмитрия Философова (1872-1940), на недоуменные вопросы Фельзен стал добродушно отвечать: "Мне сообщали осведомленные люди, что у Зинаиды Николаевны какой-то анатомический дефект…"Снисходительно посмеиваясь, он добавлял: "Говорят, что Дмитрий Сергеевич любит подсматривать в щёлочку". Встречая гостей, Зинаида Гиппиус милостиво подавала свою сухую ручку и, улыбаясь, говорила любезность: "А я вас читала сегодня", -или, - "Хорошее стихотворение ваше…"Впрочем, кое-кому она молча совала лапку – почти с ожесточением. Покидая дом Мережковских, в общей сутолоке, среди перепутавшихся рук, прощаясь, поэт Борис Закович (1907-1995) будто бы однажды поцеловал кисть Мережковского, чему последний отнюдь не удивился. В тридцатые годы Зинаида Гиппиус была уже сухой, сгорбленной, вылинявшей, полуслепой, полуглухой ведьмой из немецкой сказки, на стеклянных негнущихся ножках. Страшно было вспоминать её стишок: "И я, такая добрая,Несмотря на её поэтическую самостоятельность Гиппиус (это первично недоброе существо, по словам Василия Яновского) можно было рассматривать в порядке "Душечки" Чехова. Она любила молодёжь и поощряла некоторых поэтов. Когда немцев начали колотить, Мережковские остались совсем одни. Даже единомышленники вроде Вячеслава Иванова куда-то скрылись. В это время гордая Гиппиус записала: "Одно утешение осталось – Мамченко".[Имеется ввиду крупный поэт русского зарубежья Виктор Андреевич Мамченко (1901-1982).] (Продолжение следует) ©Виталий Киселев (Старый Ворчун) abhoc@abhoc.com |
|
|
|
